ПЕТР ШВЕЦОВ
№14

Режим работы:

пн — вс

с 11:00 до 19:00
 21 февраля – 20 апреля 2026
 Стоимость входного билета – 200 рублей.
Для пенсионеров и детей до 14 лет – 100 рублей.
Билеты можно приобрести в галерее.

Когда-то в далеком 2009 году Петр Швецов впервые представил петербургской публике серию темных большеформатных работ, изображавших болота. Это были брутальные панно, в которых миметическое, пост концептуальное и перформативное сходились в неразрешимой борьбе. Поверх экспрессивного добротно-фигуративного изображения заболоченной местности, художник надрызгивал лужи коричневой комковатой олифы, пшикал спреями, лепил силиконовые наросты. Однако и этим дело не кончалось: третьим слоем палимпсеста становились лианы из старой магнитофонной пленки и куски ржавой проволоки, торчащей из холста. Кроме того, художник откопал влиятельную книгу 1926 года «Болота, их образование, развитие и свойства» Владимира Сукачева, сделав свою болотную серию вольным изобразительным пособием к тексту видного ученого. Терпкий купаж из передвижников, неоэкспрессионистов и концептуалистов весьма точно отражал профессиональный консенсус внутри отечественного современного искусства той поры: выносить живопись из мастерской на выставку можно было только вперед ногами, разными способами показывая зазор между «обычной» картиной и собственной практикой, принявшей правила живописного post mortem.

Материальность произведений Швецова той поры предполагала ускоренный распад: смолистые сырые кривые подрамники, хлипкий отечественный холст должны были имитировать картину, а не являться ею. Красочный селф-харм был так же посланием рынку того времени, сложно принимавшему задиру-бунтаря. Весело надругавшись над технологией маслянной живописи, художник ставил жест в существующем социальном поле, выше воображаемой консервативной вечности и реальных потребностей первичного и вторичного рынка искусства.

За прошедшие 15 лет произошло немало внезапных камбэков и воскресений. В том числе и живописи. Проснулась она, правда, не от поцелуя принца, а скорее от укуса графа и вернулась, не то, чтобы ожившая, но, зато переставшая извиняться за свое присутствие. И даже с ощутимым реваншистским задором. Очередное обращение Петра Швецова к образу болота отзывчиво к этому контексту и частично им инспирировано.

Новые картины Швецова стараются не рассказывать ни о чем, кроме живописи и живописце как о текущем социальном амплуа художника. В этом плане, фигуративная составляющая выполняет роль автооммажа, триггера, запускающего танец кисти, подиума, на котором дефилируют накопленные за жизнь фирменные швецовские красочные приемы. Автореференциями выглядят небольшие сюжетные сбои – черепа, фотографии, бюстгалтеры, кое-где инкорпорированные в булькающую вязь фитоценоза. Былое хулиганство превращается в знак, как былой подвиг – в звездочку на погоне. Радикально трансформировалась материальность произведений: хлипкость, зыбкость и зияние уступили место солидным музейным подрамникам, плотному профессиональному итальянскому холсту, технологически выверенным масляным слоям по розовой, популярной 16-19 веке, имприматуре. Картина как объект, картина как высказывание, уступили место картине как изделию. Стейтменты, ресерчи, комментарии, тексты со стороны художника так же с позором изгнаны, как отвлекающие от Ее Величества Живописи. Многоликий Швецов, гуру переодевания, карнавала и провокации, демонстритует себя в роли мастера кисти, остепенившегося до стадии саркофага.

Тут бы и закончить, в приступе благоговения. Но многолетние наблюдения за циклами швецовских перерождений заставляют сомневаться в окончательности приговора. Есть ощущение, что сомкнувшася трясина в какой-то момент разверзнится и из нее выскочит художник, как красотка из торта, с криком: «Сюрприз»!

Текст: Александр Дашевский