Когда-то в далеком 2009 году Петр Швецов впервые представил петербургской публике серию темных большеформатных работ, изображавших болота. Это были брутальные панно, в которых миметическое, пост концептуальное и перформативное сходились в неразрешимой борьбе. Поверх экспрессивного добротно-фигуративного изображения заболоченной местности, художник надрызгивал лужи коричневой комковатой олифы, пшикал спреями, лепил силиконовые наросты. Однако и этим дело не кончалось: третьим слоем палимпсеста становились лианы из старой магнитофонной пленки и куски ржавой проволоки, торчащей из холста. Кроме того, художник откопал влиятельную книгу 1926 года «Болота, их образование, развитие и свойства» Владимира Сукачева, сделав свою болотную серию вольным изобразительным пособием к тексту видного ученого. Терпкий купаж из передвижников, неоэкспрессионистов и концептуалистов весьма точно отражал профессиональный консенсус внутри отечественного современного искусства той поры: выносить живопись из мастерской на выставку можно было только вперед ногами, разными способами показывая зазор между «обычной» картиной и собственной практикой, принявшей правила живописного post mortem. Материальность произведений Швецова той поры предполагала ускоренный распад: смолистые сырые кривые подрамники, хлипкий отечественный холст должны были имитировать картину, а не являться ею. Красочный селф-харм был так же посланием рынку того времени, сложно принимавшему задиру-бунтаря. Весело надругавшись над технологией маслянной живописи, художник ставил жест в существующем социальном поле, выше воображаемой консервативной вечности и реальных потребностей первичного и вторичного рынка искусства.
За прошедшие 15 лет произошло немало внезапных камбэков и воскресений. В том числе и живописи. Проснулась она, правда, не от поцелуя принца, а скорее от укуса графа и вернулась, не то, чтобы ожившая, но, зато переставшая извиняться за свое присутствие. И даже с ощутимым реваншистским задором. Очередное обращение Петра Швецова к образу болота отзывчиво к этому контексту и частично им инспирировано.
Александр Дашевский
