Бегальская Вика / Вилкин Александр

В живописных пасторалях, которые представляют нам авторы, одержимые бесами монашки идут на свет потухших маяков, скелеты издеваются над ослами, а обезьяна изо всех сил пытается стать человеком, но это все никак ей не удается (кажется, потому, что ее время уже ушло). Мы как будто оказываемся свидетелями десятков микрособытий, таких событий, которые произошли в другом измерении - на другой стороне холста, где играет музыка, задающая героям темп, только мы ее не слышим. При этом, возможно, сами герои еще не успели этого понять — понять, что событие уже произошло, что маяк потух, что монашку спасет лишь соединенная с искренней верой похоть, и что обезьяне уже никогда не стать человеком. 

Формат работ поддерживает ощущение фрагментированности восприятия действительности: из разрозненных элементов, как в детских кубиках, возникает целостность изображения. Но трюк заключается в том, что никогда до конца непонятно правило, по которому они в итоге объединены. Взаимное перетекание фигур и фона усиливают амбивалентность восприятия, создавая многослойность композиции и играя с геометрией взгляда. При этом целостность композиции удерживается цветом, в использовании которого художники являются, наверное, одними из лучших на сегодняшней российской арт-сцене. Это удивительный баланс яркости и сдержанности, радости и печали. К уже традиционной палитре из охры, болотно-зеленого, красновато-коричневого в этот раз добавляется насыщено синий и гризайль.

Стилистически в произведениях Бегальской и Вилкина соединяется множество отсылок к живописи старых мастеров, у которых они берут подходящие их концепции мотивы и формы. Как пишет искусствовед Глеб Ершов об искусстве дуэта: «...в их картинах есть множество парафразов, цитат, аллюзий к золотому веку живописи, когда оптика взгляда формировала ближнее зрение как тактильно-чувственное, когда собственно и сформировалось эротическое переживание холста как ускользающей фактуры, сюжета и тела как объекта желания. Возвращение в этот мир, спустя пережитую неоднократно смерть, придает особый аромат живописи, стертой и блеклой, нежной и томной, как и подобает спящей царевне, только что пробудившейся от долгого сна. Ее бытие фантомно и неуловимо, но в ней уже явственно проступают черты новой реальности, заманивающей и отталкивающей одновременно».

Художники создают свой поэтический мир. Причём в этом мире происходит уравнивание очень разных персонажей, даже неодушевленных. Рыцарь-насекомое, цветочек, просто фактура на холсте вдруг взрывается, или странно одетый персонаж соседствует с какой-то полуабстрактной живописью. Происходит тотальное смешивание всего, деантропоморфизация, отказ от антропоцентричности, все уравнивается настолько, что иногда герои проваливаются внутрь картины. Поэтическая составляющая делает возможным такое сочетание несочетаемого. «Эротизм, — пишет Батай — это безумный мир; мир, эфирные очертания которого лишь прикрывают адскую глубину».