Назад

ПЕТР БЕЛЫЙ. РУСЛО.

4 декабря 2013-20 января 2014

РУСЛО


«РУСЛО - моя шестая выставка за десять лет в галерее Марины Гисич. Раньше галерея находилась на втором этаже и первые три выставки прошли там: ГОЛОВА ХУДОЖНИКА, КРУГ ДВА, МЕМОРЕАЛЬНОЕ МАКЕТИРОВАНИЕ. Четвертая выставка - БИБЛИОТЕКА ПИНОККИО - прошла в нижнем, строящемся помещении; пятая - А4 - и сегодняшняя - РУСЛО - в его нынешнем, уже отремонтированном виде. 

Я воспринимаю узкую длинную форму галереи как русло, по которому движется поток времени, поток моей личной эволюции, развития образа во времени и пространстве. Теперь, глядя на все проекты, можно сказать, что тема эстетизации глобальной печали, деструкции, разрушения стала для них сквозной, связывающей. Особый внутренний план монументальной пропаганды, условно обозначающий наше поколение, появившееся на свет на закате советской эпохи, впитавшее в себя пластику этого крушения, сознательно или неосознанно поэтизирует деструкцию и упадок. В моем случае вневременный, отстраненный взгляд, игра с материалом, смятая бумажка из металла, жидкость из ДСП фиксируют статус, а главное, форму предмета, придавая постоянное значение временному. Меня часто обвиняют в аполитичности, формализме (А. Ерофеев), отсутствии связи с проблемами современности. Обращенность в прошлое я рассматриваю как своего рода актуальность, не менее полезную в социальном смысле, чем политическое искусство прямого действия. Движение спиной вперед все равно есть движение, и старомодная любовь к поиску красивой формы во всем, отделяющая форму от содержания, здесь - сознательная позиция. С одной стороны, скульптура, с другой - смятая бочка, символ глобализации, мусор; проехали и забыли, а бочка осталась. 

Свойство моей личной оптики таково, что содержание часто идет от формы, увиденной или созданной. Как и в данном случае, в проекте РУСЛО, текучесть, ток, свойства тягучей маслянистой жидкости стали отправной точкой для возникновения пластического решения. Можно увидеть в тягучести, густоте, вязкости политический смысл путинской эпохи, но меня, в первую очередь, волновала пластика. Память бочки, память предметов, история потоков, людских, водяных, стертые ступени, стены, хранящие молчание, время, знак прошлого, пришедшие в упадок конструкции, утратившие цвет, запах, значение и сохранившие лишь форму; прошлое, будущее, настоящее, живущие в них, для меня, пожалуй, главное». 


-Петр Белый