В русском - да, пожалуй, в любом языке - есть выражение: играть с огнем. Дескать, человек знает, что дело заведомо опасное, но продолжает им заниматься, причем не только ради результата, но и ради самого процесса. Такая уж у него натура - рисковая.
Екатерина Савченко в своем последнем проекте "Огонь" как бы тематизирует это выражение, причем со всем тем пучком смыслом, которые идут как раз от русской поведенческой традиции. Эти смыслы объединяет некая демонстративность, публичность, прилюдность игры с огнем: не просто риск, но вызов, то, что великий русский поэт-футурист выразил труднопереводимым словом "Нате!".
Действительно, работать с огнем в современной художественной культуре - после Yves Klein'a, всего того что связано с Бойсом, наконец, после "The Crossing" Bill'a Violla - предельно рискованно. Открытый огонь, который они использовали, не был холодным огнем цирковых огневержцев - он, с его экзистенциальной подоплекой, буквально выжигал атмосферу вокруг. Может не хватить кислорода - наверняка задумывалась Екатерина, подключаясь к этой традиции.
Однако - рискнула. Была и другая опасность - литературоцентризм: все эти античные мифы, искусно аранжируемые в течение столетий, столь аппетитные для интерпретаторов, все это литературное кружево, готовое повязать по рукам и ногам.
Однако - рискнула.
Значит, огонь, как инструмент был выбран неслучайно. Не обойтись ей было без огня, и наплевать на описанные выше опасности - "Нате!". Видимо, огонь нужен ей как первоэлемент, как стихия неокультуренная, бытийная. В известной степени это иллюзия, не только без культурных кодов, но даже без близлежащих арт-практик, описанных выше, ни современному художнику, ни зрителю не обойтись. Но стремление, направление главного удара - верное. Собственно, уже в предыдущей серии "Танец" присутствует это стремление прорваться "сквозь "культурные коды - "ближе к телу", к реальности человеческого жеста и движения. На практике это было обращение даже не к архаике, а к периоду "до истории" - к наскальному тотемному. И - к уже современному, "после истории", как бы неокультуренному, непереваренному с помощью ферментов культурных кодов, "дикарскому материалу" - городскому граффити (на деле - давно уже ассимилированному Keith Haring'ом).
Проект "Огонь", включающий масштабные фото-живописные панно, видеоинсталяцию и перформанс - дальнейший прорыв в этом направлении. Куда уж "ближе к телу" - используется свое. Именно тело художницы - она изображена на фотопанно, и она же действует в видеоинсталяции - отдается "на огонь".
В этой репрезентации собственного тела, в том, как это делается, есть еще один содержательный пласт. Выше уже говорилось о некой демонстративности, провокативности публичной "игры с огнем". В этом случае это ощущение усиливается. В движении танцовщицы есть что-то ведьмински-вызывающее (опять не обойтись без культурных кодов - вспоминается русский символизм, серьезно изучавший разного рода измененные состояния сознания - "священный хмель и оргийное самозабвение", как говаривал В. Иванов, а то и "верченье" хлыстовских радений).
Еще один шаг к, я бы сказал, конкретной телесности - прием живописания; художница пишет по фотоповерхности не кистью, а непосредственно пальцами - пастозно, нервно, тактильно ощутимо. В этой жестовой силе, прикоснуться к первооснове - телу, огню, движению.
"Игры с огнем" современной актуальной культуры заканчивались по-всякому - вплоть до самосожжения. У Екатерины Савченко задача была конкретна: пройдя огонь, ее арт-практика прошла на стыке культурных традиций - от питерской Академии художеств, помнящей еще культурные заветы великих старцев девятнадцатого века, до антирепрессивного либерализма А.Пенка, - в своем стремлении к идентичности ощутила необходимость стряхнуть некоторые культурные стереотипы, пробиться к первооснове, к материалу бытийного.
И хотя она неизбежно использовала средства и механизмы опосредования (как культурно-ассоциативного, так и чисто технического толка), в целом это удалось. Она смело прыгнула сквозь огонь, как это делали русские девушки в православный праздник - но память об языческих обычаях - в ночь на Ивана Купала. И допрыгнула до залов Мраморного дворца Русского музея - хороший результат.

А.Д. Боровский
Государственный Русский музей
Санкт-Петербург