Работы Александра Черногривова выходят из общего ряда. Можно сказать, что они не характерны для фотографического взгляда вообще. Фотографическое сознание оперирует такими категориями, как свет, пространство, предмет, поверхность, экспрессия, контраст черного и белого. Творчество Черногривова - это пример существования фотографии вне этих категорий.
Его снимки кажутся мутными, неопределенными, бесформенными. Вещи в них отдалены, дистанцированы, несут на себе следы каких-то технологических процессов - вкрапления, отпечатки, грязь, подтеки, иновнесения. Очертания смыты, контуры теряются в вязком пространстве. Такого рода изобразительность можно определить как допредметную, аморфную, пренатальную.
Автор апеллирует к чему-то изначальному, чистому, незапятнанному. Не святому, так как святость - это реализация, поиск равновесия земного и небесного. Здесь, напротив, реализации не происходит, пути не возникает - аккумулированная святость отрывается от истории и превращается во что-то аналогичное святости, но земное - скажем, в "молоко". Образность "молока" чиста, незанята. Помимо белизны, оно не имеет никаких визуальных свойств, но обладает определенной пластичностью, что уже является характеристикой объема. Здесь объем - форма бесконечного наслаждения - стремится к предмету, но предмету идеальному. Ребенок, сосущий грудь - не ангел, но реализует это абсолютное наслаждение. Эти образы ребенка, вагины, игрушки и молока помогают осознать механизмы творчества автора, его пластику и иконографию.
Вне зависимости от того, как автор выстраивает свои серии, весь его видеоряд можно условно разбить на несколько групп. Первая связана с формами условно "детского" - это "Игрушки". Вторая группа образов - "Птицы" - отдельно стоящая тема, обладающая иной изобразительностью, обратной по отношению к предыдущей. И третья - "Следы человека" - отпечатки человеческих тел в натуральный рост на больших листах фотобумаги. "Игрушки" выглядят бескостными, мягкими и неоформленными. Для удержания этих масс автор выстраивает специальные структуры-клетки, которыми может служить как решетка городского пейзажа, так и растительные формы. Речь идет о потребности сделать "игрушки" органичными, биологически дооформить их. В "Игрушках" невозможно определить, где находится источник света. Он рассеян, мутен и неопределен. Можно сказать, что он вообще отсутствует как нечто экспрессивное, внешнее.
Экспрессия в фотографии является изобразительным явлением, связанным со светом как формой чрезмерного. Здесь же, если экспрессия каким-то образом проявляется (например, в таких сериях, как "Всадники", "Автопортреты" и "Птицы"), то это, скорее, экспрессия тени. Ее также можно охарактеризовать как засасывающую, втягивающую, изолирующую, потустороннюю. Поскольку экспрессия света не выражена, то можно сказать, что у Черногривова вообще отсутствует категория света как формообразующая.
Это кажется странным для фотографии, поскольку само слово "фотография" подразумевает, прежде всего, работу со светом как с основным материалом, с его трансформацией, проникновением, поглощением, отражением от поверхностей. Свет в фотографиях Александра Черногривова работает иным образом - как черное. Черный обладает функциями формотворчества у этого автора. Это магическая категория, которая появляется "из пропасти себя" с тем, чтобы поделиться с нами своим знанием материального, с тем, чтобы представить идеальный, концентрированный предмет. Причем, он показан не как абсолютное явление, не как нечто тотально подавляющее, а как живое существо с уже прожитой историей, историей законченной. Он освобожден от гнета материального, наоборот, связываясь с представлением об изящном. Это - "самоокультуренный" предмет, "вещностный" ангел.
"Птицы" находятся в некоем вакууме. Они принадлежат к другому изобразительному ряду, нежели игрушки. Образы птиц не обусловлены пространственными связями. Изображение здесь более пластично, менее предметно и контурно, связано с чувством времени. "Птицы" апеллируют к незанятой будущности, временной перспективе ребенка. Это случай, когда бесформенное отрывается от земли и ведет самостоятельную жизнь. "Птицы" - неприрученная масса, которая куда-то пропутешествовала и возвращается обратно, напуганная своей скоростью и связанной с ней потерей очертаний. "Птица" летит к ребенку, чтобы соединиться с ним. Ребенок взрослеет, насилуется или умирает. Если "Птица" появляется, то высвобождается временная перспектива и незанятость - молоко как чистая образность.
То же молоко, но уже спущенное, пролитое на землю, загустевшее присутствует и в серии ню. Эта серия соединяет в себе пространственные характеристики "игрушек" и чистую образность "птиц". Ню - это единственная серия с определенными, индивидуальными очертаниями. Обнаженное женское тело показано как мутное, расплывшееся, несамостоятельное. Оно обращается к зрителю спиной, искажается ракурсом, сливается с собственной тенью, приобретая какие-то дополнительные свойства. Эти женщины не эротичны, не притягательны, скорее даже отталкивающи. Это особенно подчеркивают такие детали как чулки, пояски, выглядящие странно на полу-женщине, полу-животном. Сексуальные возможности уничтожаются обратной функциональностью. Женщины символизируют собой голод, недостаточность - то же "молоко", но уже реализованное, выпитое. Они выпили "молоко", тем, что воплотили его, стали им. Женское тело демонстрируется автором, как тело обманутых желаний.
Со следующей серией - "Следами человека" - ню соединяет интерес к телу. Но телесность "Следов человека" обратна, показана изнутри. Эти отпечатки надо понимать как отпечатки "оттуда", как след смерти, уже занявшей тело. Раз в теле уже есть смерть, значит, все вокруг уже есть свет. Здесь мы сталкиваемся с экспрессией индивидуализма, экспрессией личного отчаяния.
Характеризуя творчество автора в целом, его можно определить как контактное, как творчество жажды. Автор высказывает тоску по идеальному телу, пытается его воссоздать и определить. Он хочет устранить все пространственные связи, копается в темных, подземных, дорожденческих вещах. То нежное, к чему он стремится - изнутри вагина, снаружи - молоко. Вагина, как и игрушка, имеет внутренний объем, молоко - чистую внешнюю образность. Эти работы - признаки потребности в пространственной разрешенности, выраженные с помощью света обратного, внутреннего, чёрного, что указывает на их принадлежность к иному, потустороннему миру - миру возвращенному к жизни усилиями Александра Черногривова.

С работами Александра Черногривова можно ознакомится в нашей on-line галерее